О словарях

Словарь не кусается.

Каждый из нас когда-нибудь да видел орфографический словарь. Для кого-то – например, для журналистов или копирайтеров – он обязан быть настольной книгой, для кого-то это просто способ проверить себя в сложной ситуации. Однако многие люди наделяют словари какой-то чуть ли не священной силой, считают их истиной в последней инстанции. Когда мне однажды довелось написать статью про двойные согласные в заимствованиях, она вызвала поток вполне ожидаемой критики. Но кое-что меня удивило… Практически единственный аргумент против моей позиции выглядел приблизительно так: писать  шоп_инг через одну «п» правильно, потому что так написано в словаре, а в словаре так написано именно потому, что так правильно.

Я знаю, что подобных взглядов придерживается большая часть населения – многие из тех, кого вообще волнуют проблемы лексикографии и кодификации, но, кроме того, и основная масса народа, которую словари интересуют только с практической точки зрения. Я хорошо помню возмущение, которое реформа словарей, проведенная почти три года назад, вызвала во всех сферах: от малограмотных в быту людей, которым орфография вообще, простите, по барабану, до более или менее известных гуманитариев. Все они наперебой кричали: «Что? Кофе среднего рода?! Да кто ж это выдумал, Фурсенко что ли какой-нибудь?», «Как? Йогурт с ударением на «у»?! Да я ни разу в жизни такого не слышал!», «Да они что там, с ума посходили? Никто никогда меня не заставит говорить «договорА»!!!» К сожалению, эти люди не понимают двух вещей: во-первых, того, что словарь – это всего лишь справочник, содержащий определенные рекомендации, а проще говоря, всего лишь книга; она не прокрадется ночью к их кровати и не перегрызет им горло, если они отважатся продолжить употреблять слово «кофе» в мужском роде. Во-вторых, увы, несмотря на всю кажущуюся озабоченность состоянием родного языка, они не знают принципов составления словарей. Самые важные из них я и перескажу ниже.

Итак, ключевое условие: вариант написания, который закрепляется в словаре, не может входить в противоречие с системой языка. Иными словами, в словаре никогда и ни при каких обстоятельствах не появится слово «барабанщек» – потому что в русском языке нет суффикса «щек». А вот, например, слово «звОнит» с ударением на первый слог там оказаться вполне может, и, скорее всего, довольно скоро окажется: перенос ударения с глагольного суффикса на корень – это давно существующая и неизменно продуктивная тенденция (вариантов «дарИт» и «вертИт» мы уже не помним, а вот слово «кружИтся» нам еще знакомо хотя бы по небезызвестной песне, хотя сами мы так не говорим). Что же из этого следует? Например, то, что возмущение средним родом слова «кофе» не вполне обоснованно. Абсолютно все заимствованные существительные (неодушевленные), оканчивающиеся на «е», в русском языке относятся к среднему роду (ателье, кашне, желе, ну и все остальные). Мужской род слово «кофе» приобрело только благодаря неграмотному варианту «кофий», который изначально был больше распространен. Поэтому отражение так напугавшего всех варианта в словаре было просто-напросто восстановлением исторической справедливости. Это не значит, что мужской род теперь не рекомендуется – не понимаю, с чего некоторые это взяли. Это значит только то, что не стоит впадать в гнев, не разобравшись в ситуации: можно показать себя довольно невежественным человеком.

Следующий принцип – то, о чем многие, к сожалению, не знают или не задумываются. Поэтому, прошу вас, запомните: код следует за узусом, а никак не наоборот. Проще говоря, в словаре закрепляются ТОЛЬКО те варианты, которые уже активно употребляются. (А не те, которые почему-то понравились составителям словарей, и которые они хотели бы цинично навязать народу.) Как бы нас ни раздражали «договорА» и «квАртал», люди так говорят, и составителям словарей не остается ничего, кроме как зафиксировать этот неоспоримый факт. Конечно, это не является достаточным условием! Сколько бы двоечники ни писали «вообщем», в словарь это слово-инвалид не попадет никогда (почему – см. предыдущий абзац). Но тем не менее, следует всегда помнить, что нормы созданы не для красоты, а для практического использования. А значит, реальное употребление слов – это то, что напрямую влияет на их изменение.

Словарь не кусается.

(Небольшое лирическое отступление по поводу изменений. Для тех, кто когда-то возмущался вариантом «йогУрт», у меня есть домашнее задание: посмотреть словари 80-х и 90-х годов, а также выяснить, как осуществляется отражение в словарях динамики произношения.)

И еще один принцип – при закреплении в словаре того или иного варианта ориентируются на так называемого «образцового носителя языка». То есть учитывается, говорят ли так уважаемые люди: известные ученые, дикторы федеральных каналов, или, скажем, президент (правда, словосочетание «мочить в сортире» почему-то еще не занесено во фразеологический словарь). А значит, все представления о правильных/неправильных вариантах достаточно субъективны. Не будем также забывать, что те, кто непосредственно включает те или иные варианты в словари (скажем, академики из Института русского языка), – тоже живые люди. Впрочем, не буду развивать эту тему – давайте просто примем это к сведению.

Ну что ж, теперь, думаю, многим стало более ясно, откуда берутся словари и как воспринимать то, что в них написано. Там находятся фактически существующие варианты написания или произношения, которые соответствуют системе языка и которые закреплены на основании определенного доверия к данному варианту (не лишенного реальных оснований: я не устану повторять, что словари не надиктовывает никакой глас свыше).

Но для чего же было все это пересказывать? Я знаю, что некоторые считают мои статьи досужей болтовней, и, пожалуй, иногда так оно и есть. Тем не менее, каждая из них имеет целью сделать мир вокруг немного лучше. И на этот раз я отважусь конкретно сформулировать цель написания этой статьи!

Думаю, многие замечали расхождения в написании слова «И/интернет». Даже словарная рекомендация выглядит очень странно: само по себе – с заглавной, в составе сложных слов – со строчной, что уже может ввести в заблуждение. Как-то раз известный дизайнер и блоггер Артемий Лебедев попытался выяснить, как же все-таки правильно, но, увы, ему пришла отписка с кучей ошибок и опечаток, нисколько не проясняющая ситуацию (ну, отношение «Грамоты» к ответам на вопросы я испытала и на себе). Сам он приходит к выводу, что слово «интернет» нужно всегда писать со строчной буквы, но не объясняет, почему. Точнее, почему это логично и разумно – объяснять, как мне кажется, не нужно – это самоочевидно. Мы пишем со строчной буквы все названия средств связи и получения информации (телефон, радио, телевизор) и все названия общеизвестных технологий, даже если когда-то они были именами собственными – фамилиями или торговыми марками (рентген, джип, тефлон). Но вот почему мы должны перестать бояться словарей и, несмотря ни на что, писать это слово так, как подсказывает нам здравый смысл?

Мне кажется – я надеюсь! – что ответ на этот вопрос и дает моя статья. Дожидаться, пока седовласые академики сами решат внести изменения в очередное издание орфографического словаря, нет смысла: как я уже сказала, там отражаются реально употребляющиеся варианты. А значит, пока все мы, собравшись с духом и крепко мысленно взявшись за руки, не начнем сами всегда, с неизменным упорством, писать «интернет» с маленькой буквы – миг торжества разума не приблизится. Поэтому (заметьте, этот вывод применим и ко всем прошлым и будущим моим статьям) давайте двигаться к позитивным изменениям вместе и не забывать, что от всех нас многое зависит!

  1. etishenko
    Эксперт

    Спасибо, Демид! :)

  2. Sergey

    Хорошая и нужная статья. Хотелось бы, правда, отметить кое-какие моменты, которые мне в силу участия в лексикографических и терминографических проектов известны «изнутри»
    Фиксация того или иного написания и/или варианта произношения ни в коем случае не является актом лингвистического волюнтаризма «седовласых академиков» (между прочим в ИРЯ РАН много молодёжи).
    Я в основном согласен, что узус ведёт за собой норму. Но, условно, «чей» узус? Сейчас существует очевидная проблема «надёжного информанта» (эталонный носитель языка подразумевает наличие чётко определенного эталона, а это ещё один комплекс проблем). На отбор информантов из разных регионов (условно, какое произношение правильнее: московское, петербургское или, условно, таганрогское предпочтительнее? Ответы, увы, не самоочевиден), разного статуса и т.п., обработка результатов опроса этих людей, соотнесение этих данных с данными НКРЯ, который, по причине слабого финансирования индексируется раз в шесть месяцев, а пополняется и того реже, требует большого штата очень квалифицированных сотрудников и колоссального финансирования. Добавьте к этому философию работы над языковой нормой (я условно это так назову). В нашей стране в 50-е — 60-е годы установилась практика опоры на т.н. «старомосковскую» норму произношения и употребления слов. Фактически, пользуясь орфоэпическим словарём Аванесова 1983 года мы фактически повторяем эту норму. В 80-е инициативу перехватывает Ленинград, добавляя в качестве возможных вариантов произношения и словоупотребления «местное наречие». Это хорошо или плохо? Это «никаково».

    • Елена Тищенко
      Эксперт

      Спасибо за комментарий, Сергей! Ценные замечания.
      У меня после прочтения возник каверзный вопрос — штат квалифицированных сотрудников в отсутствие финансирования откуда берется? Условно говоря, есть достаточное количество людей, готовых работать «за идею», или идут среднестатистические выпускники филфаков, не нашедшие более высокооплачиваемой работы?

  3. Sergey

    Елена, вопрос не очень каверзный. Не всякий филфак, хоть средний, хоть не очень подходит для этой работы. В тех же профильных институтах РАН часто черновую работу (первичный анализ материала) делают аспиранты и м.н.сы (часто в рамках своих тем). А потом уже эти материалы уходят более подготовленным товарищам на обобщение и осмысление. Это командная работа, иначе никак. Кто делает, чаще всего это выпускники отделений теоретической и прикладной лингвистики. Это не значит, что другим путь в «гущу языковых событий» закрыт. Просто они в силу особенностей программы подготовки могут делать эту работу лучше. Им нужно «въехать» только в частности конкретного проекта (а часто у хороших и научно-ориентированных ребят этого этапа нет, они уже со времён студ. науки в теме). Теперь смотрим: ТиПЛовцев не очень много — специальность не самая популярная (в отличие, например, от перевода или межкультурной коммуникации), в науке (я про нефть не говорю) платят не очень много. Остаются только идейные, которых есть кому кормить. )))
    Вы писали об условном «краудсорсинге» в установлении нормы правописания. НО!
    — Изменения в языке регулируются законом о языковой политике (его, правда, не очень исполняют)
    — Качество «толпы» трудно предсказать.
    — Есть связная проблема нормативной русской грамматики. Текущая — АГ-80 была написана более 30 лет назад, язык изменился. В СССР, «шаг» грамматик был 10 лет — 60-70-80. Толпой это не сделать.

    Вообще, эта тема очень здорово рассмотрена в книжечке М.А. Кронгауза «Русский язык на грани нервного срыва». Я думаю, если Вам эта тема интересна, вы получите колоссальное удовольствие.

    • Елена Тищенко
      Эксперт

      Ну да, я примерно так и думала. Что ж, не самый пессимистичный вариант! Пусть немного, но есть люди, которым интересно этим заниматься. Ну, мне бы тоже было интересно, конечно.
      Да, кстати, книгу дочитать бы надо… Купила в свое время в Москве, прочитала половину в поезде, а дочитать забыла :О
      Спасибо за познавательные комментарии!

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *