О переводе тибетской поэзии

У Александра Зорина не так давно вышла вторая книжка переводов тибетской поэзии, шести гимнов Таре. В связи с этим Александр написал интересную заметку о некоторых особенностях перевода тибетской поэзии:

0002px2r

В чем сложность тибетской поэзии для перевода? В предельной насыщенности смыслом при весьма краткой форме. Дело в том, что тибетский язык, будучи слоговым, в сравнении с русским языком предельно лаконичен. При этом самые популярные размеры, 7- и 9-сложник, хотя и кратки, но не настолько, чтобы не возник соблазн попытаться их сохранить в русском переложении. На меня, помнится, еще повлияло ворчание великого Гаспарова в «Очерке истории европейского стиха» на то, что, дескать, те или иные размеры европейских поэтик не получили адекватного отражения в русских переводах. И вот в своем первом переводе с тибетского (это был замечательный «Гимн Превосходящему всех богов» Шанкарасвамина) я поддался такому соблазну: перевел все строфы ровно теми же размерами (а их там использовано много), какие наблюдаются и в тибетском тексте. Однако впоследствии мне пришлось отказаться от этого принципа: дело в том, что в размерах с нечетным количеством слогов последний слог должен быть ударным, а для русского слуха это выглядит чрезмерно искусственно и однообразно. В итоге я остановился на том, что стал добавлять к каждому стиху (выражаясь непрофессионально, «строчке») по слогу: т.н. «женские окончания» (т.е. с ударением на предпоследний слог стиха) звучат для нас куда менее монотонно. Более того, если принять во внимание, что книжная тибетская поэзия начиналась с переводов с санскрита и при этом каждый стих в оригинальном тексте сокращался обычно на 1, иногда на 2-3 слога (т.е., например, тибетский 7-сложник использовался для передачи 8-сложной санскритской шлоки), то моя вольность оказывается даже в какой-то мере оправданной исторически. :)

Затем встал другой вопрос: как в это прокрустово ложе размера (по счастью, не требующее рифмовки за отсутствием оной в тибетской поэтике) вогнать предельно насыщенное содержание? Увы, совсем без потерь обойтись оказалось невозможным. Однако мой принцип, и я следую ему довольно жестко, — это никакой отсебятины. Мне смешно, когда начинают говорить о первенстве духа над формой. В моих переводах довольно нелегко найти такое слово, эквивалента которого не было бы в оригинальном тексте. Что-то, однако, приходится отсеивать. И хотя, как правило, отсеву подвергается что-то не очень важное, я каждый раз делаю это скрепя сердце (на самом деле, можно сохранить практически все, только стихи тогда получаются ужасно корявыми; подозреваю, впрочем, что изрядная доля переводов с санскрита на тибетский именно таковы). Сложнее всего иметь дело с перечнями имен, терминов и т.д., на которые буддийская поэзия столь богата. Здесь приходится предпринимать просто мозгодробительные эквилибрисы. В подобных случаях я могу долбаться с одной строфой (обычно 4-стишием) не один час, а то и не один день. В любом случае, каждый текст приходится перечитывать по нескольку раз во имя устранения всяких шероховатостей, которые не могут не оставаться даже при том, что я редко перевожу больше 2 строф в день: как правило, на третьей строфе меня уже срубает.

Заканчивая тему точности, хотел бы сказать, что я немного завидую англоязычным переводчикам, язык которых позволяет, как мне кажется, передать практически весь смысл при сохранении размера. Впрочем, и с русским языком можно добиться многого. Это как в головоломке: при известном старании выход всегда найдется. Мне, наверное, много помогло то, что в школьные годы я, ездя каждый день из одного поселка в другой из желания учиться в более хорошей школе, от нечего делать развлекался разными хитрыми штуками: например, сочинял какое-нибудь бредовое четверостишие и потом из букв вошедших в него слов складывал другое четверостишие — так, чтобы у него был хотя бы отчасти осмысленный вид. Все это, разумеется, без бумаги, токмо мыслью. А привычку переворачивать в уме слова я сохранил до сих пор. Если кому интересно, принцип такой: берем слово, например «словоблудие», переворачиваем его (в «еидулбоволс»), затем мысленно рассекаем его пополам, ну или почти пополам, если в слове нечетное количество букв, и ставим первую часть (меньшую при нечетном количество букв) перед второй («боволсеидул»), читаем получившийся результат наоборот: «лудиесловоб». Последний шаг, перенос первой части и приставление ее ко второй, на чем собственно круг замыкается, можно уже не делать. Упражнение, кстати, очень полезно для желающих научиться сочинять палиндромы. :)

Реклама:

Похожие записи:

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *